Пчела Майя и ее приключения | Страница 18 | Онлайн-библиотека
Выбрать главу

Ho когда в утренней тишине разнесся боевой клич шмелей, когда раздались голоса этих страшных разбойников рода насекомых, лица пчел побледнели. Они увидели перед собой смерть!

И тут снова спокойно и смело заговорила царица:

— Позвольте разбойникам войти! Пусть входят один за другим. Когда я отдам приказ, пусть первые ряды бросаются на вошедших в улей шмелей, а задние ряды пусть загородят вход! Так мы ослабим боевую мощь врагов! Бойцы первых рядов, от вашей выдержки, от вашей смелости зависит судьба государства! Сохраняйте уверенность! B полумраке враги не сразу поймут, какая участь им готовится, и пока они, ни о чем не подозревая…

Царица прервала свою речь, потому что у входа показалась голова первого разбойника. Усы его шевелились, челюсти то сжимались, то разжимались. Это было так страшно, что кровь замирала в жилах! Чудовищное тело медленно пролезло в отверстие входа, блеснули сильные крылья и могучая броня.

Трепещущие пчелы молчали.

Шмель обернулся и тихо сказал своим:

— Улей спит! Ho вход наполовину заделан и стражников нет. He знаю, может быть, это дурной знак!

— Это добрый знак! — ответили снаружи. — Вперед!

Два тяжеловооруженных гиганта, один за другим, проникли в улей. Это было ужасающее зрелище! За ними вошли и другие. B улье находилось уже восемь разбойников, а царица все не отдавала приказа! A вдруг она и сама оцепенела от страха? Шмели еще не заметили, что со всех сторон окружены стойкими пчелиными бойцами.

Ho вот раздался ясный голос:

— Bo имя наших прав и свобод, во имя царицы защищайте родину!

Воздух улья взорвался воинственными голосами. Пчелы набросились на шмелей. Один из молодых офицеров даже не дождался, пока царица кончит свой короткий призыв. Он был готов к бою, он первым хотел обрести смерть! Он кинулся на первого шмеля и вонзил острое тонкое жало в шею противника. Шмель скорчился с бешеным воем. Страшное оружие разбойника вонзилось прямо в сердце молодого храбреца/Умирая, тот увидел, как его товарищи отважно бьются с врагами. Смерть храбреца воспламенила пчелиных воинов.

Ho шмели недаром считаются закаленным во многих битвах разбойничьим народом. Убийства и грабежи издавна стали их промыслом. Первая атака пчел, конечно, смутила их, но они скоро оправились. Пчелиные жала не могли пробить броню великанов, а сила и величина шмелей давали им огромные преимущества в битве с пчелами. Боевой клич шмелиных воинов скоро заглушил крики, которыми подбадривали себя пчелиные бойцы. Этот страшный клич ужасает даже людей и заставляет их принимать дополнительные меры предосторожности, когда они вступают в борьбу с этими огромными насекомыми.

Шмели, первыми проникшие в улей, быстро поняли, что надо освободить вход для остальных разбойников. И они начали теснить пчел в темные улицы и переходы пчелиного города. По приказу царицы новые бойцы встали на защиту входа. Развернулось настоящее сражение. Заметив, что шмель утомлен, пчелы, притворяясь, будто тоже устали, влекли его в глубь улья. Ho его товарищи не могли последовать за ним, пчелы не пропускали их. A проникший в улей противник вдруг видел себя окруженным целыми роями пчелиных бойцов и вскоре падал мертвым.

Боевые кличи, стоны умирающих, жалобы раненых — все смешалось в один дикий вой, выражающий боль и смертный страх. Ужасные жала шмелей поражали пчел направо и налево. Улицы города были забиты мертвыми пчелами. Проникшие в улей шмели поняли, что назад пути не будет и не увидеть им больше дневного света. Ho они продолжали безнадежную борьбу. И умирали один за другим. Пчелиным воинам помогало и то, что удары шмелей не всегда оказывались смертоносными, яд, которым были напитаны их жала, быстро исчерпал свое действие. Раненые пчелы знали, что поправятся, и это придавало им новые силы.

Постепенно битва в улье стихла. Напрасно шмели, оставшиеся снаружи, звали своих товарищей. Te не откликались.

— Они погибли! — с этими словами предводительница шмелей отозвала своих воинов.

Погибла половина войска!

— Нас предали! — воскликнула предводительница. — Кто-то предупредил пчел!

Шмелиные воины собрались у серебристой сосны. Солнце позолотило верхушки лип. Слышалось пение птиц. Таяла роса. Бледные, трепещущие яростью шмели теснились вокруг своей предводительницы. Она колебалась, чему отдать предпочтение — воинской страсти или мудрости. Она понимала, что битва проиграна. Угроза уничтожения нависла над ее оставшимися в живых воинами. И, охваченная ненавистью и оскорбленным честолюбием, она решила послать к пчелам одного из шмелей, чтобы спасти пленников.

Она позвала самого умного из своих офицеров.

B ответ — молчание. Этот воин тоже был пленен.

Тогда она быстро выбрала другого, тревожась за судьбу воинов, оставшихся в улье.

— Поторопись! — приказала она, вручая ему белый лепесток жасмина — знак примирения. — Скоро проснутся люди и тогда мы пропали! Скажи пчелам, что мы никогда больше не станем нападать на них, если они отпустят пленников!

Вестник мира полетел к улью. Размахивая белым лепестком, он опустился на площадку у входа.

Об этом тотчас осведомили пчелиную царицу, и она выслала адъютанта для переговоров. Когда ей передали просьбу шмелей, она ответила:

— Если желаете, мы можем передать вам убитых. Пленных у нас нет. Все шмели, проникшие в улей, погибли. Вашим обещаниям, будто вы больше не станете нападать на нас, мы не верим! Ho если вы снова нападете, вас постигнет та же участь, что и ваших товарищей сегодня. Мы всегда готовы к битве с вами, если только вы пожелаете продолжить войну!

Узнав, что ответила пчелиная царица, предводительница шмелей побледнела. Она молча сжимала кулаки. 0, с каким наслаждением эта свирепая разбойница отдалась бы жестокой мести, направив в бой уцелевших воинов! Ho разум победил воинскую страсть!

— Мы еще вернемся! — она скрипнула зубами. — Нас предали! Мы ведь сильнее пчел! И прежние походы покрывали нас боевой славой! Как явлюсь я пред очи нашей царицы после такого унижения! — и, трепеща от гнева, она повторяла: — Нас предали! Нас предали!

Старый рыцарь-шмель, приближенный царицы, подал голос:

— Да, мы могучи! Ho пчелы сильны единением! C этой силой мы ничего не можем поделать. Они никогда не предают друг друга. Каждая пчела служит общему благу!

Ho предводительница не слушала.

— Придет мой день! — грозилась она. — Какое мне дело до пресловутого единства этой мелюзги! Я разбойница и разбойницей умру! Ho продолжать битву сегодня было бы безумием. Какая польза нам от того, что мы разрушим улей, если никто из нас не вернется живым!

Она обернулась к вестнику:

— Пусть выдадут мертвых! Мы отступаем! Уцелевшие шмели молчали. Вестник полетел выполнять приказание.

Царица пчел сказала своим:

— Мы должны помнить о коварстве противника! Хотя я и не верю, что шмели вновь решатся сегодня на нападение.

Она приказала воинам охранять входы. A работницы пусть очистят улей от шмелиных трупов.

Трупы шмелей вытащили из-под груды мертвых пчел и бросили наружу. Уцелевшие воины мрачно наблюдали, как падают на землю тела их товарищей. Лица их выражали безграничную скорбь. Более двадцати шмелей нашли в улье свою смерть. B руках неприятеля не осталось ни одного пленника. Шмели улетели, похоронив своих мертвецов.

Пчелиный народ победил.

Ho ценой каких жертв! Убитыми пчелами были переполнены улицы и переходы и даже ячейки сотов. Утро выдалось чудесное, расцветали цветы. A в улье кипела скорбная работа. Выносили мертвых. Заботились о раненых.

Ho еще до полудня улей зажил своей обычной жизнью. Пчелы не праздновали победу, не оплакивали убитых. Каждый тихо переживал случившееся, исполняя свои обязанности. Такой уж они народ, эти пчелы!

ПОДРУГА ЦАРИЦЫ

Майя проснулась, когда шум битвы уже стихал. Она хотела броситься к своим, принять участие в защите города, но быстро осознала, что у нее совсем не осталось сил.

Она увидела группу сражающихся. Молодой могучий шмель, офицер — судя по знакам отличия, отбивался от целого роя пчел. Они все приближались к Майе. Она с ужасом видела, как падают мертвыми ее близкие. Ho и великану приходилось нелегко! Пчелы повисли на его руках и ногах и готовы были погибнуть, но не дать уйти врагу! Пчелиные жала уже вонзались в его грудь. Он упал. Он умирал молча, не проклиная и не прося пощады.

18