Пчела Майя и ее приключения | Страница 15 | Онлайн-библиотека
Выбрать главу

— Их всего семь!

— И вы еще ничего не поняли? Я — Алои-зия, поэтесса! Люди зовут меня божьей коровкой, но это уже их дело!

Майя смущенно молчала, опасаясь обидеть незнакомку случайной репликой.

— Я, — продолжала Алоизия, — живу солнечным светом, покоем летнего дня и любовью людей!

— И вы ничего не едите? — спросила удивленная Майя.

— Конечно, ем! Букашек! A вы разве не едите букашек?

— Как бы вам сказать… — Майя смутилась еще больше.

— Так и говорите!

— Это не является общепринятым — питаться букашками!

— Естественно! — воскликнула Алоизия и даже попыталась пожать плечами, но у нее не было плеч. — Вы, разумеется, делаете только то, что является общепринятым! У нас, у поэтов, все иначе! Кстати, вы располагаете временем?

— Располагаю!

— Хорошо! Тогда я могу прочесть вам кое-что. Вы только закройте глаза, чтобы ничто не отвлекало вас. Поэма называется «Человеческий палец». Она основана на глубоко личных переживаниях. Итак, вы готовы?

— Я слушаю!

— Тогда я начинаю:

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ПАЛЕЦ Повстречались мы с тобою, общей сведены судьбою. Ax, я вижу, как сейчас — округленность, протяженность, розовую обнаженность — все подметил острый глазІ Сверху наделен ты гладкой, с острым краешком площадкой. Ногтем названа она и навек тебе дана. He могу забыть прекрасность, чистоту твою и ясность. Все запомню я навеки, о, частица человека!

Алоизия прервала чтение и спросила:

— Hy как?

Ha глаза ее навернулись слезы, голос дрожал.

— Меня очень тронула ваша поэма о человеческом пальце, — смущенно начала Майя. Вообще-то она знала, что бывают стихотворения и получше…

— A что вы скажете о форме, о технике? — Алоизия скромно улыбнулась.

Она явно гордилась тем впечатлением, которое произвела на Майю ее поэма.

— Округленность, протяженность, — повторила Майя, — прекрасно.

— Ho техника! Что вы скажете о моей строфической технике?

— Ax да! По-моему, очень хорошая техника!

— Правда? To есть вы действительно хотите сказать, что эта поэма — самая потрясающая из всех поэм, которые вам до сих пор приходилось слышать? Прежде всего, новизна! Да? Многие поэты не могут этого добиться. И чувства!..

— Да, — ответила Майя, — я верю…

— Вы верите в мое поэтическое призвание! О, мне даже стало неловко! Я ухожу! Я так люблю одиночество! Прощайте!

— Прощайте!

Майя не вполне поняла, чего именно добивалась от нее поэтесса Алоизия. «Может быть, она еще просто слишком молода и сама не знает, чего ей хочется!»

Божья коровка ползла по веточке. Ножек совсем не было видно. Казалось, едет маленькая тележка на черных колесиках.

Майя отвернулась и снова принялась наблюдать за игрой бабочек. Эта игра нравилась ей гораздо больше, чем стихи Алоизии.

РАЗБОЙНИЧЬЯ КРЕПОСТЬ

Как чудесно начался день! И как ужасно ему предстояло завершиться! Майя познакомилась еще с одним интересным существом. Это случилось в полдень у старой бочки с водой. Майя сидела на ветке цветущей бузины. Ветка склонилась над темной водой. Вдали слышалось птичье пение, такое милое и радостное, что Майе сделалось грустно. Почему нельзя дружить с птицами? Почему они такие большие и всех насекомых съедают? Спрятавшись на всякий случай в цветках бузины, Майя слушала пение. Она щурилась, потому что солнце светило прямо ей в глаза.

Вдруг кто-то рядом охнул. Майя обернулась и увидела нечто очень странное. У него, наверное, было не меньше ста лапок с обеих сторон туловища. A само оно было раза в три длиннее пчелы, узкое и бескрылое.

— Еще одно чудо! — воскликнула Майя. — Наверное, вы умеете быстро бегать?

— Хорошо бы! — задумчиво ответил незнакомец'. — Знаете, у меня слишком много ног. Пока все расшевелятся, много времени проходит! Порою я думаю, что лучше всего было бы иметь только две ноги. Ho уж таким родился! A вы кто?

Майя представилась.

Незнакомец поклонился и даже попытался шаркнуть несколькими ногами.

— Я — Иероним! Из семейства стоножек. Мы — весьма древний род и у всех вызываем удивление. Ни у кого на земле нет такого количества ног. Вот у пауков — восемь, и больше ни у кого не бывает! Кроме нас, стононожек

— Какой вы интересный! У вас есть семья?

— Откуда? Зачем? Я живу один с тех самых пор, как вылупился из яйца! Если бы мы, стоножки, не могли держаться в этом мире без посторонней ПОМОЩИ, TO кто бы мог вообще?

— Верно, — задумчиво согласилась Майя. — Ho, может быть, у вас есть друзья?

— Нет друзей, милая моя! Я живу просто — питаюсь и сомневаюсь!

— B чем же вы сомневаетесь?

— Bo всем! Таков я от рождения. Я всегда и во всем сомневаюсь.

Майя удивилась, она плохо представляла себе подобный образ жизни, но не хотела проявлять излишнее любопытство.

— Например, — продолжал Иероним, — я сомневаюсь в том, что вы выбрали для себя достаточно безопасное место, усевшись на эту бузинную ветку! Знаете ли вы, что находится на той большой иве? ֊ Нет!

— Я сразу усомнился в этом! Так вот, на иве расположен шмелиный город!

Побледневшая Майя едва не потеряла сознание от ужаса, дрожащим голосом она спросила, где именно расположен город.

— Видите вон то птичье гнездо? Я сразу усомнился в том, что в нем могут обитать птицы. Уж слишком оно растрепанное! B птичьих гнездах вход всегда делается с той стороны, откуда солнце восходит. A в этом гнезде вход заделан. Шмели устроили свой город в этом гнезде. Это самая крупная шмелиная крепость во всей стране! Вам бы следовало знать об этом. Ведь эти разбойники с особой яростью подстерегают пчел!

У Майи захватило дыхание. Она едва вслушивалась в слова Иеронима. Теперь она ясно различала в ивовой зелени темные стены шмелиной крепости.

— Бежать! — тихо произнесла она. — Лететь! Как можно скорее!

Ho тут прямо за ее спиной раздался злобный смех. Могучая рука схватила ее за шею. Майе показалось, что шея сейчас переломится. Этот смех нельзя было забыть. B нем смешались мрачная ирония и боевой клич.

Иероним кинулся бежать со всех своих ста ног! Он скатился с ветки и нырнул в бочку с водой.

— Сомневаюсь, что это хорошо кончится! — крикнул он напоследок. Ho несчастная Майя уже не слышала его.

Сначала она просто не могла шевельнуться — так сильно ее стиснули. Она заметила руку в золотой броне. Затем перед ней очутилась огромная голова с гигантскими зубами. Майя было решила, что это гигантская оса, но это был шмель, раза в четыре больше нее, такой весь черно-желтый!

Майя в отчаянии звала на помощь.

— Брось, дурочка! — пробурчал шмель. — Все равно все будет длиться до тех пор, пока не кончится!

Его страшная ирония, его издевательская любезность были невыносимы!

— Пустите меня! — крикнула Майя. — Я могу вонзить свое жало прямо вам в сердце!

— B сердце, значит! — захохотал разбойник. — Смелое решение! Ho время у нас еще есть!

Майя вся задрожала от гнева. Она напряглась, издала боевой клич и направила жало прямо в грудь шмелиного воина. Ho жало лишь скользнуло по броне.

Взгляд шмеля заблестел от бешенства.

— Я мог бы оторвать тебе голову сию же секунду! Ho наша царица предпочитает питаться живыми пчелами. Такую крупную добычу я, как верный подданный, должен отнести царице! И я это сделаю!

И шмель, сжимая свою добычу, рванулся к разбойничьей крепости.

«Этого я не вынесу!» — Майя потеряла сознание.

Когда она, спустя долгое время, пришла в себя, вокруг было душно и темно. B воздухе противно пахло чем-то острым, неприятным. Она постепенно поняла, где находится, и в отчаянии прижала руки к сердцу. Пчела хотела заплакать и не могла!

«Я еще не съедена! Ho это может произойти в любую минуту!» Из-за стен ее темницы доносились голоса. Слабый свет проникал в узкую щель. Шмели строят свои гнезда не из воска, как пчелы, а из какого-то сухого материала, похожего на серую неровную бумагу. Майя оглянулась по сторонам и задрожала. B тюрьме было полно мертвецов! Прямо у ее ног лежал на спине маленький розовый жучок. Рядом она разглядела скелет большого жука, переломанный надвое. Чуть поодаль валялись крылья мертвых пчел.

— Вот что за участь меня ожидает! — разрыдалась Майя.

Теперь она боялась пошевельнуться. Она сжалась в самом дальнем уголке ужасной тюрьмы. Она ясно слышала голоса шмелей. Смертельный страх заставил пчелу подползти к маленькой щели и посмотреть.

15