Вдоль по радуге, Или приключения Печенюшкина | Страница 15 | Онлайн-библиотека
Выбрать главу

В троллейбусе вспыхнул свет, и Лиза, замерев от восторга, увидела висящее перед ней на спинке сиденья длинное изумрудно-золотое платье. Внизу стояли такого же цвета туфельки.

— Желтое и зеленое, — пояснил Печенюшкин, — цвета пустыни.

Все дальнейшее происходило как в тумане. Лиза надела платье, обула туфельки, замечательно пришедшиеся ей по ноге. Двери машины распахнулись. Печенюшкин был уже внизу и протягивал ей лапу.

Узкий проход, образованный светом фар, вел от троллейбуса к ступеням чудесного дворца. Все остальное пространство оказалось запружено невесть откуда появившимися обитателями пустыни.

Тут были змеи и ящерицы — от малюсеньких до совершенно гигантских, пауки и скорпионы, песчанки и суслики, тушканчики, куланы и антилопы. В самых дальних рядах высились невозмутимые верблюды.

Опираясь на лапу Печенюшкина, Лиза в полной тишине медленно приближалась к дворцовым ступеням. Впереди них скользила по песку, оборачиваясь время от времени и ободряюще кивая, старая подруга кобра. Четыре ящерицы с драгоценными ожерельями на шеях ползли сзади, неся в зубах шлейф Лизиного платья.

— Странно, — тихо шептала девочка своему спутнику, — отчего мне ни капельки не страшно? Дома паука увижу во дворе, ору от ужаса, а здесь — как будто так и надо.

— Это потому, что ты со мной, — скромно пояснил ее спаситель. — Рядом с Печенюшкиным любой даме просто нечего и некого бояться.

Между тем они поднялись по ступеням, вошли во дворец и оказались в гигантских размеров зале. В дальнем конце его на возвышении стоял причудливый трон, сплетенный из золотых ветвей саксаула.

Золотые с изумрудными кистями портьеры свисали с окон. Ослепительным светом истекала золотая с изумрудами люстра. Золотые рамы зеркал на стенах были украшены бирюзой.

На что бы ни посмотрела Лиза — любая вещь в этом зале была либо изумрудно-золотая, либо бирюзово-золотая, в крайнем случае, малахитово-топазовая. Зеленый и желтый цвета царили повсюду.

Девочку усадили на трон. Голова кобры, державшей в пасти корону из тончайших золотых цветов, увенчанную изумрудом, величиной с грецкий орех, выросла вдруг перед самым ее лицом. Послышались звуки томительной неземной музыки, корона коснулась волос, и Лиза тихо ахнула.

Странное и небывалое ощущение пронизало ее. Она как бы растворилась в этом мире, сама стала им — каждой песчинкой и каждым зверьком пустыни. Смерчи, зной и ночная прохлада, напряжение подземной влаги, сочащейся под сухим песком, и первая нежная зелень на скрюченных ветвях саксаула — все это была она, Лиза.

— С-с-слава королеве пус-с-стыни, — прошипела кобра, склоняясь перед троном у Лизиных ног.

Свист, шип, мычание, скрежетание, блеяние единым чудовищным вихрем ударили в стены и потолок, отшиблись, усиливаясь, и дикой восторженной волной обрушились на бедные Лизины уши. Девочка вскрикнула и в последний раз за этот перегруженный событиями день потеряла сознание.

Глава девятая

Воспоминания злодея

Ляпус проснулся рано, стремительно вскочил с низкой роскошной постели и подбежал к зеркалу. От нажатия кнопки на стене распахнулись шторы, и утренний свет хлынул в комнату.

Маленький, со спутанными волосами, в длинной серебристой ночной рубашке до пят, он долго рассматривал свое лицо, примеряя на него выражения величия, благородного гнева, священного ужаса, царственного милосердия. Он нравился себе.

Да, — опять почувствовал Ляпус — его призвание — править! Сначала этой страной, а потом и всем миром. Наконец-то позади те дни, месяцы, годы, когда он, тихий, нелюдимый домовой мучился от своей незаметности, малости, до судорог, до зубного скрипа мечтал о власти. Он и нелюдимым считался только потому лишь, что откровенно презирал всех вокруг, считал недостойными себя. Но им этого не показывал. Таился. Работал на благо Волшебной страны, как все. И ждал, ждал, ждал своего часа.

Смутные видения могущества вставали перед ним по ночам. Зыбкие воздушные замки плыли и таяли, и вновь возникали под потолком неуютного домика Ляпуса. Ворочаясь на неудобной кукольной кровати под металлическими шарами с облупившейся серой эмалью, он строил и отвергал один план возвышения за другим. Конечно, можно было переехать в красивый домик у пруда с говорящими зеркальными карпами, домик с мягкими диванами, с резными наличниками окон и веселыми картинами на стенах. Но не таков был Ляпус. «Все или ничего!» — говорил он себе.

И тут произошло непредвиденное. Ляпус влюбился. Неожиданно и бесповоротно влюбился в Тилли — юную фею Хрустального ручья. Хрустальный ручей впадал в реку Помидорку неподалеку от того места, где прилежно изо дня в день трудились домовые, разливая по пирамидкам негрустин.

Тилли прибегала к ним иногда, босоногая, в белом летящем платьице, неся то корзиночку душистой земляники с лесных, прогретых июльским солнцем откосов, то охапку диких побегов черемши, то несколько прутиков с нанизанными Сушеными лисичками — любимым лакомством домовых. Сияли ее зеленые глаза, пряди легких волос цвета спелой соломы закрывали лицо под свежим ветром с реки. Тилли смеялась, отбрасывала волосы назад, сверкая влажными белыми, как молоко, зубами.

И вдруг Ляпусу почудилось, что все это — для него одного. Для него светит солнце, поют птицы, веет речной ветер и растут оранжевые Лисички в темном дальнем бору. К нему приходит юная фея с пучком дикой черемши, ему улыбается, разговаривает с ним. Остальные не в счет. Да и кто они? Диковатые некультурные домовые с негнущимися ладонями, надевающие обувь только по праздникам.

То ли дело он — Ляпус! Он всегда ходит в мягких красных сапожках, горным маслом протирает руки, чтобы не загрубели, и каждые десять дней причесывается. Видно, Тилли стесняется показать, что ходит сюда ради него, вот и делит гостинцы на всех, шутит и смеется со всеми.

Несколько дней Ляпус думал — как теперь быть? И, наконец, когда фея опять прибежала в гости к домовым — на этот раз с корзинкой сладких лесных орехов, — он незаметно сунул в ее кармашек записку. Вот что в ней было.

«Тилли! В прошлую среду я влюбился в тебя и понял, что ты тоже меня любишь. Больше не ходи к остальным домовым. Зачем они нам? У них на всех один носовой платок размером с простыню, а Мохнатик и вовсе сморкается на траву. А у меня есть даже зубная щетка, и по пятницам я всегда чищу зубы.

Приходи завтра вечером ко мне в гости. Дом мой узнать легко. Он весь серый, а ставни бурые, и один ставень наполовину оторвался. А возле крыльца растет большой куст пыльной колючки. Мы с тобой будем пить чай, есть конфеты, а потом гулять по берегу красавицы Помидорки. Очень жду. Твой до посинения Ляпус!» Это было первое письмо, которое маленький домовой написал в своей жизни. Может, что-то получилось и не так, но сам Ляпус, перечитав его, остался доволен. В этот день он вернулся домой раньше обычного и стал готовиться к приходу любимой. Ляпус подмел пол, вытер пыль, задвинул поглубже под кровать грязные носки и перевернул скатерть на столе на другую сторону.

Он вымыл старинную синюю вазу — единственную красивую вещь в доме, оставшуюся от прабабки-ведьмы, налил в нее воды и поставил свежие цветы гуарама. Потом сел ждать…

Солнце опустилось на том берегу и ушло за горизонт, сумерки окутали землю, и Ляпус окончательно понял, что его фея не придет. В волнении он выскочил из дома и побежал вдоль берега Помидорки до самого Хрустального ручья, надеясь где-нибудь по дороге встретить Тилли. Однако же на всякий случай Ляпус не погасил свет и дверь домика оставил открытой. Вдосталь набродившись по влажной остывающей траве, он вернулся домой злой и разочарованный. Домовой поднялся на крыльцо и с последней искоркой надежды заглянул в комнату. Что же он увидел!

У стола, мешком обвисая в кресле, сидел шепелявый водяной Глупус, известный всем обитателям устья Помидорки как невероятный нахал и зануда. Водяной поглощал конфеты, чавкая и бурля животом. После каждой пригоршни конфет он подносил чайник к губам и со свистом отсасывал хорошую порцию чая.

Увидев Ляпуса, он нисколько не смутился, а сделал вместо этого лапой приветственный жест.

— Ты, Ляпус, молодес, — проговорил, сопя, водяной. — Сяй у тебя сладкий, конфеты вкусные. Хвалю!

Глупус, кроме прочего, знаменит был еще и как задира. Поэтому трусоватый Ляпус не стал ругаться, присел тоскливо на краешек дивана, ожидая, когда нежданный гость уйдет. А водяной доедал конфеты и бахвалился:

15
Белоусов Сергей Михайлович: Вдоль по радуге, Или приключения Печенюшкина 1
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: Злодей в серебряном капюшоне 1
Глава первая: Чудеса только начинаются 1
Глава вторая: Суматоха с балабончиками 3
Глава третья: Прогулка в ступе 4
Глава четвертая: История волшебной страны 6
Глава пятая: Ваше капюшонство 8
Глава шестая: Таблетки Фантолетты 9
Глава седьмая: Ловушка для волшебников 11
Глава восьмая: Королева пустыни 13
Глава девятая: Воспоминания злодея 15
Глава десятая: Печенюшкин. История первая 17
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: Сестры-спасительницы 19
Глава первая: Принимаю вызов 19
Глава вторая: Схватка в тюрьме 21
Глава третья: Главная площадь 24
Глава четвертая: Партия в куклы 26
Глава пятая: Печенюшкин. История вторая 28
Глава шестая: Признание Мануэлы 31
Глава седьмая: Тайна Драконьей пещеры 33
Глава восьмая: Печенюшкин. История третья 35
Глава девятая: Последний бой 37
Глава десятая: Перед антрактом 39