Небо с овчинку | Страница 38 | Онлайн-библиотека
Выбрать главу

Он был на опушке леса, когда проезжал автобус, увидел приехавшего Федора Михайловича и вспомнил просьбу Антона сказать о нем, но не выдавать, где он прячется. Загнав коров подальше в лес, Семен пробрался к хате Харлампия и спрятался в густой сирени. Он решил на глаза не показываться. Крикнуть, что нужно, и убежать. А то начнутся спросы да расспросы, он не выдержит, расскажет, а потом этот дядька, наверное, заведется с Митькой и запутает Семена, потому что он рассказал. Нет, лучше без всяких. Хватит с него инициативы. Сказал, и все, а там пускай сами разбираются как хотят…

Он только слишком глубоко залез в куст, крикнул, но не сумел сразу выбраться, а потом побоялся, что Федор Михайлович его увидит и догонит. Поэтому он затаился и ни словом не отозвался на все обращения. И так получилось даже лучше — в руках у него была записка, а передать ее Антону — пустяковое дело.

Антона не оказалось в его тайнике под скалой, и, сколько Семен ни кричал, Антон не отозвался. Коров пора было гнать домой, и Семен направил их кратчайшей дорогой к селу. На полдороге его встретили Юка и Толя, который сразу же по приезде снова стал неразлучным спутником Юки.

— Слышь, ребята, — сказал Семен, когда они поравнялись, — а тот дядька приехал…

— Какой дядька?

— А тот, шо с Антоном.

— Ты ему рассказал?

— Не… сказал только, шо Антон ховается и шоб его не шукали.

— И все?

— А шо?

— Боже мой! — всплеснула Юка руками. — Почему ты такой глупый?!

— А шо? — тупо повторил Семен. — Он ось записку написал…

Юка схватила записку.

«Антон! Какую ты бы там ни затеял игру — в индейцев, Робинзонов, сыщиков и разбойников, — бросай все и немедленно возвращайся. Через два часа мы должны выехать в Киев. Ф. М.»

— Он думает, это игра. Ничего себе игра! Бежим скорее!

Юка и Толя побежали.

Семен смотрел им вслед, и в нем снова опарой поднималась обида. Тоже умные, воображают… Пускай делают теперь сами что хотят, а его, Семена, дело — сторона.

В этом решении он окончательно утвердился, когда возле самого села встретил участкового.

— Слышь, — остановил его участковый, — ты там коров пасешь, по лесу ходишь. Не встречал пацана с большой черной собакой? Вчера или сегодня?

Семен удивленно открыл рот и тотчас захлопнул его.

— Не, — сказал он, — не встречал.

— Может, слышал про него? Знаешь, откуда он?

— Ничего я не слыхал и не знаю… Куды, шоб тебя! — заорал он и хлестнул кнутом комолую корову, хотя та и не думала никуда уходить, а спокойно брела за остальными.

Просто Семен заторопился уйти, чтобы избежать дальнейших расспросов. Надо держаться подальше. Если уж милиция за это дело взялась, значит, хорошая каша заваривается. И нечего ему в ту кашу лезть! Хватит с него! Еще про сумку дознаются…

Юка постучала в дверь конторы и распахнула дверь:

— Извините, пожалуйста, нам нужен дядя Федя.

Федор Михайлович поднял голову:

— Ага, на этот раз не загробный дух, а депутация живых… Что ж, не буду отпираться: я — дядя Федя.

— Ой, как хорошо, что вы приехали! А то тут такое делается, такое делается — просто ужас!…

— Что же именно делается и где Антон? Почему он не пришел сам?

— Он не может! Если его Митька подстережет, он же застрелит…

— Что? — Федор Михайлович поднялся. — Какой Митька? Кого застрелит?

— Боя застрелит и Антона побьет… Ой, пожалуйста, не будем больше разговаривать, пойдемте скорее! Я вам все по дороге расскажу…

— Извините, Вячеслав Леонтьевич, — сказал Федор Михайлович, — вы же слышали…

— Может, мне с вами, помочь?

— Зачем? Я самбист, накостыляю любому Митьке, если он не чемпион… Ну, ведите, вестники бедствий!

Размашисто шагая, Федор Михайлович выслушал историю несчастий, которые одно за другим свалились на Антона, как только он остался один.

— Ну-ну, — сказал он наконец, — тоже мне рыцари-антихламовники… За такую сопливую самодеятельность надирают уши, а то место, откуда растут ноги, потчуют березовой кашей. Ваше счастье, что я принципиальный противник рукоприкладства… Далеко еще?

— Уже близенько, может, с километр осталось или меньше.

Они не прошли и четверти километра, как показался бегущий навстречу Сашко. Далеко отстав от него, ковылял маленький Хома.

— Скорей! Скорей! — на бегу прокричал Сашко. — Там Митька… Митька на остров поехал…

Федор Михайлович побледнел и, сжав кулаки, побежал. Он только поравнялся с маленьким Хомой, как впереди, со стороны озера, прогремел выстрел и почти тотчас второй.

18

Он повернул на звук выстрелов, ребята сзади что-то закричали, но Федор Михайлович не расслышал. Наперерез ему из кустов метнулся черный зверь, сбил его с ног, и оба покатились по земле. Встрепанный, захлебывающийся от восторга, Бой вскочил первый, набросился на своего хозяина, и они снова покатились по земле, теперь уже в радостной игре-сражении, которая изредка случалась дома на ковре. Их окружили подбежавшие ребята, а среди них и сияющий Антон, но для Боя сейчас никто, не существовал. Утробно рыча, он в притворной ярости бросался на хозяина, запрокидывал его на спину; пойманный за шею, валился сам, вскакивал, успевал при этом лизнуть своим огромным язычиной обожаемое лицо и снова притворялся самым свирепым, самым кровожадным зверем…

— Что здесь происходит, граждане?

Позади ребят стоял лейтенант Кологойда, держа руку на кобуре пистолета. Из-за его плеча сконфуженно выглядывал дед Харлампий.

Федор Михайлович поднялся:

— Хватит, Бой, подожди…

Бой не мог успокоиться. Он вьюном вился вокруг его ног, встряхивался, подпрыгивал и лизал в лицо.

— Погоди, тебе говорят!

Бой поднял голову кверху и залаял не громко, протяжно, со всей силой упрека, на какую только был способен.

— Ладно, не сердись, старина, больше я тебя не оставлю…

— В чем дело, я спрашиваю? Что здесь происходит? — повторил Кологойда. Руку с кобуры он уже снял.

— Ничего особенного: встреча после разлуки… А почему?… — начал Федор Михайлович и посмотрел на деда.

Харлампий развел руками. Что он мог сделать, если, слезая с грузовика, попал прямо в объятия участкового? Вася Кологойда не терял времени напрасно, в течение нескольких минут узнал у лесничего, чья собака, кто ее хозяин, где он, а у тетки Катри, вернувшейся наконец от сестры из Ганешей, выпытал все, что можно было извлечь из потока руготни, который она не замедлила обрушить на него, своего лайдака-мужа, Федора Михайловича, бандита Митьку и весь белый свет. Митьку или еще кого-нибудь вроде него дед Харлампий, не задумываясь и даже с удовольствием, обвел бы вокруг пальца, но участковому врать не стал и со всей возможной поспешностью повел его к озеру, надеясь, что тот примет чью угодно сторону, только не Митькину, и, стало быть, Антону и Бою ничто угрожать не может.

— Вы хозяин собаки? А кто стрелял?

— Это на острове, Митька Казенный, — сказал Антон.

— В тебя? В вас? — ужаснулась Юка.

— Не знаю… Мы уже сюда переехали… Он, по-моему, даже нас и не видел.

— Митька на острове? — вмешался дед и яростно хлопнул себя по ляжкам. — Ах, стервец, ах, гнида толстомордая… Не иначе как по козе стрелял!…

— По козе?

— Ну да, дикая коза там, с зимы осталась…

— Ага, браконьерство! Ну, мы сейчас возьмем его тепленьким… Где твой пароход, дед? Поехали! А вы, граждане, подождите здесь…

Харлампий с сомнением оглядел дюжую фигуру Васи Кологойды.

— Не будет дела, утопишь ты мой карапь, больно тяжел… Да еще ту орясину везти. Ты лучше тут погоди, я сам. Коли он козу подстрелил, от тебя спрячет, а от меня нет — я там каждый кустик знаю…

— Ой, дедушка, вы же с ним не справитесь! — сказала Юка.

— А мне зачем? Он как услышит, кто его тут поджидает, с него враз вся фанаберия соскочит. Он ведь дрянь человечишка: молодец против овец, а против молодца и сам овца…

— Ладно, дед, отчаливай. А я тут пока с этим собачьим делом разберусь. Только смотри, вещественные доказательства обязательно прихвати…

— Уж я его не помилую! — сказал дед Харлампий и скрылся в кустах.

— Ну, — сказал Вася Кологойда, — выкладывайте, что вы тут натворили, зачем на людей собак натравливали?

Участковый выслушал рассказ Антона, поглядывая на ребят. Те дружно кивали, подтверждая сказанное.

— Не врете? — спросил он, хотя было совершенно очевидно, что ребята не врут. — Ну ладно… В общем, как говорится, у страха глаза велики, и всякое такое… Сделать вам ничего не сделают, а неприятности будут…

38