Небо с овчинку | Страница 34 | Онлайн-библиотека
Выбрать главу

— Берег можно кругом обойти. На остров. Вот он, — оглянувшись через плечо, ответил дед.

Через несколько минут лодка ткнулась тупым носом в берег. Бой обрадовано прыгнул на землю: земля не ерзала и не раскачивалась под ним, как ящик, в который его зачем-то посадили.

— Ну вот, — сказал Харлампий. — Тут Митька тебя только из пушки достанет или ракетой. А их у него покуда нету… Однако по берегу ты не шибко крутись, иди-ка вон туда — видишь, четыре вербы растут. Там у меня шалашик есть, там и располагайся… Бывай здоров, тут тебя никто не обидит. А мне пора: пока карапь приберу, совсем стемнеет…

Антон, сопровождаемый Боем, скрылся в кустах тальника, дед сел в свой «карапь» и поплыл обратно.

Юка и Сашко еще не ушли. Сашко догадался, что дед отвез Антона на остров, но он там не бывал, ничего о нем не мог рассказать, а Юке хотелось узнать все, и как можно подробнее. Укрыв лодку, дед прежним путем выбрался через кустарник.

— Дедушка, — подбежала к нему Юка, — вы его на острове оставили, да? А какой это остров, необитаемый?

— Почему? Обитаемый. Комары там обитают. Мыши есть. Ну и коза…

— Коза?! — изумленно распахнула глаза Юка. — Зачем там коза? Это вы ее туда…

Дед раздосадовано крякнул и обругал себя старым болтуном, но отступать было некуда.

— Не свойская, дикая коза. Косуля — по-ученому.

— Ой! — восхитилась Юка. — Вот бы посмотреть! Я только в зоопарке видела… А зачем она там?

— «Зачем, зачем»!… Забрела зимой сдуру, корма там много. А весной лед растаял — куда она денется? Тут ни человек, ни зверь не проберется, запутается, увязнет… До зимы поживет, там ее никто не тронет, а потом уйдет куда хочет…

— Батюшки! — совсем по-бабьи всплеснула Юка руками. — Одеяло-то Антон забыл! Как же теперь, а?

Синее шерстяное одеяло аккуратным квадратиком лежало на траве.

— Ничего, — сказал Харлампий, — не озябнет, там у меня шалашик есть. А второй раз туда шлепать некогда — темнеет. Бегите-ка домой, ребятки. Только поаккуратней — и молчок! Не заблудитесь?

— Еще чего! — сказал Сашко.

Дед направился к Соколу. Сашко повел Юку в Ганеши напрямик, через лес. Всю дорогу они опасливо оглядывались и прислушивались: не крадется ли Митька Казенный?

16

В дверь сарая, крадучись, пробрался рассвет. Уткнувшись носом в подушку, Галка громко сопела. Юка поспешно натянула платье, тапочки, выбежала на улицу. Все село спало, кроме коров, их хозяек и Семена-Версты. Он уже брел за своим маленьким стадом, волоча по пыли тощую змею кнута.

— Ты Сашка не видел? — окликнула его Юка.

— Не, — сказал Семен и отвернулся.

Он теперь отворачивался от всех. Все знали, что отец его порол, знали за что и смотрели на него, как ему казалось, с презрением и насмешкой. Особенно эти… Сами втравили его, подбили, а теперь смеются. Они-то ничего не сделали, им теперь хоть бы что, а он, как дурак, послушался и опозорился на всю жизнь. Пропади оно все пропадом — и лес этот, и река, и все на свете. Вот уедет он в город, там совсем другая жизнь. Может, и у него когда своя машина будет. Уж тогда…

Юка подбежала к хате Сашка. На дворе было уже совсем светло, но за закрытыми окнами еще прятались сумрачные остатки ночи, и Юка ничего не рассмотрела. Стучать она не решалась и нетерпеливо вертелась возле хаты. Оказалось, Сашко не спал. Он перепрыгнул с улицы через перелаз, удивленно и, как показалось Юке, с подозрением уставился на нее.

— Ты чего?

— За тобой. Пойдем уже. Надо ведь узнать, как там Антон!

— Я еще не поел.

— И я не ела. Так что, умрем от голода? А если Антону чего нужно или там что случилось?

— А что там может случиться? Спит себе, и все.

— Мало ли! Я прямо спать не могла, все думала и думала. Мы напрасно ушли, надо было с ним остаться.

— А что толку? Если Митька туда доберется, что мы можем? Мы ж его не подужаем.

— Хоть свидетелями будем.

— Мы несовершеннолетние.

— Да что ты все отговорки ищешь? Не хочешь, я одна пойду. Тоже мне, товарищ: бросил человека и все думает только про свой живот…

Сашко обиделся.

— Это я только про живот? Да ты знаешь… — начал он и оборвал: — Ничего ты не знаешь!… Ну зачем мы пойдем? Все равно на остров нельзя.

— Так мы покричим… Хотя нет, кричать тоже нельзя. Ну, мы хоть посмотрим. Там ведь не такое большое расстояние, увидеть можно. Мы быстренько — туда и назад.

— Ладно, пошли, — сказал Сашко, — только пойдем не по улице, через огород…

Они молча миновали огород Сашковой усадьбы, потом еще чей-то, и только на выходе из села Сашко, который все время шел обиженно надутый, вдруг улыбнулся и сказал:

— А знаешь? На нашего голову снова карикатуру прилепили.

— Ну?

— Ага. Я вот только что мимо шел, гляжу — висит.

— Ой, давай сбегаем, я хочу посмотреть!

— А чего там смотреть? Такая самая, как вчера.

— Но я же не видела!

— Не, — посерьезнел Сашко, — нельзя. Увидят нас, подумают, это мы…

Юка вздохнула и согласилась. Они пошли дальше. Дорога сейчас показалась ей значительно короче, чем вчера вечером. Быть может, потому, что она была уже знакома, а может, и потому, что теперь было светло и совсем не страшно.

И озеро показалось значительно меньшим, а вот остров, плохо различимый в сумерках, оказался длиннее и больше. Почти весь он зарос деревьями, кустарником, и не всюду можно было различить его границы: тальник, разросшийся на кочках, аир и рогоз скрадывали его очертания.

Как они ни вглядывались, как ни напрягали зрения, Боя и Антона не было видно.

— Спят, как куры, — сказал Сашко.

— Хорошо, если так… — встревожено сказала Юка.

Сашко влез на старую вербу, но и оттуда ничего не увидел.

— Я так беспокоюсь, так беспокоюсь… — сказала Юка.

— Может, все-таки крикнуть?

— Ну да, а вдруг тот гад где-нибудь близко?… Давай помахаем?

Они махали руками. Сашко снял рубашку и покрутил над головой, будто разгонял голубей. Никакого ответа не последовало.

— Что ж теперь делать? — упавшим голосом спросила Юка.

— А что мы можем делать? — мрачно ответил Сашко. — Приедут дед Харлампий и тот дядя Федя, тогда…

— А мы будем ждать? А если с Антоном что случилось? Может, он заболел, может… Надо ехать к нему!

— Еще чего!

— А как же? По-твоему, сидеть сложа руки, да? Не помочь товарищу?

— Дед Харлампий сказал, чтоб лодку не трогали и к ней не лазили.

— А если нужно?

— Да ни за чем не нужно! Ты просто хочешь посмотреть остров и ту козу…

— Ну… хочу, — слегка смутилась Юка. — Только это совсем не главное! Ради этого я бы не просила… И вообще, просила бы не тебя, а дедушку. Он меня возьмет. Что ему, жалко? И остров никуда не денется и коза… А сейчас я про Антона думаю, а вовсе не про козу! А ты бессовестный, если так думаешь.

Вся рассудительность и солидность, какие были в Сашко заложены и восприняты им от отца, восставали против поездки. Но какие бы доводы ни приводил Сашко, Юка немедленно находила противоположные и доказывала, что ехать нужно, абсолютно необходимо. Никто не рассказывал им печальной сказки об Адаме и Еве, а сами они, конечно, ее не читали. Как и всякая сказка, она, очевидно, отражала какие-то изначальные качества человеческих характеров, иначе бы не возникла и не повторяло бы ее несчетное число уже не мифических, а живых людей на протяжении всей истории. Юка обнаружила в споре ловкость и изворотливость не меньшую, чем любая из ее предшественниц. Когда все доводы были исчерпаны и не поколебали стойкости Сашка, Юка пустила в ход самый коварный и страшный для мужчин, который, должно быть, погубил и библейского Адама.

— Ты просто боишься! Ты трус, и больше ничего!

Такого удара в солнечное сплетение мужского достоинства маленький деревенский Адам не выдержал.

— Ладно, пошли. Ну смотри, попробуй потом чего говорить! — зло сказал Сашко и даже показал кулак.

Они долго ходили по берегу и никак не могли отыскать место, где дед прятал свою лодку. Трава, примятая ими вчера, распрямилась, следы Боя и Антона в иле затянуло грязевой жижей, а кусты были похожи один на другой. Наконец Сашко остановился: на одном из кустов, которые росли большой густой купой, была срезана ветка. Вчера Антон срезал ветку для Юки, других срезов нигде не было, значит, это то самое место.

Сашко осторожно полез в кусты, Юка начала пробираться следом, заторопилась и, ломая ветки, упала. Короткий рукав платья, задетый сучком, разорвался до шеи, лоскутья повисли как свиные уши. Во всю длину руки тот же сучок ссадил кожу, в ссадине начали быстро-быстро проступать крохотные капельки крови. Ссадину жгло огнем, на глазах Юки выступили слезы, но, встретив испытующий и злорадный взгляд Сашка, она как ни в чем не бывало собрала в кулак лохмотья рукава и спросила:

34